Дневник апостола Фомы. Фрагмент 4

Четыре храма


К началу

 

 

Сегодня на православном календаре Радоница, день поминовения усопших. Фомина неделя, 17 апреля 2007 года. Я (партийная кличка «Седок», также откликаюсь на ник «Профессор») сижу за лаптопом в офисе, за окном гудят проносящиеся на скорости автомобили. Через два кабинета от меня – приемная президента корпорации "Элефант", где я сейчас консультирую по организационным вопросам. Президент в одной из прошлых жизней был апостолом Нафанаилом (партийная кличка «Нафаня») . Так что мое пребывание здесь и сейчас – не случайно.

Только что заходил руководитель одного из бизнесов корпорации, стащил у меня со стола пряник. Однажды этот парень был апостолом Филиппом (партийная кличка «Филя») . Он тоже неспроста - здесь и сейчас. Еще не проснулся (как и многие из нашей группы) , ни одной инкарнации сам не синтуичил для себя. Но ничего, все впереди.

Я радуюсь (Радоница ведь) . Ровно 10 Радониц назад, если отсчитывать по церковному календарю, митрополит Энский и Волчанский Евтихий отслужил первую литургию в храме на Бабаевском городском кладбище в городе Энске. Назовем этот храм Храмом №4 в моей биографии. Я могу что-то упустить. Скорее всего, были и еще религиозные строения в моей практике, помимо тех, о которых мне уже известно. Сегодня узнаны четыре храма, и о них я готов говорить.

Когда мне дают характеристику «палестинский архитектор Фома», то речь не идет о компетенциях архитектора как такового. В жизни я не отличу пилястра от антаблемента. Речь идет о том, ЗАЧЕМ этим храмам появляться на свет и жить. Я придумываю идею для храма, и я осуществляю финансирование проекта. Все остальное – само проектирование строения, землеотвод, согласование в мэрии, строительство, освящение и прочее - делают специально заточенные под это дело люди. А другие люди начинают эксплуатацию введенных объектов на свой вкус.

Поскольку мне недавно утвердили Соломона, то Храм № 1 ( 1007 г . до н.э.) напрашивается сам собой. Подробно о том, что это было за строительство, мы читаем в Третьей книге Царств. В ней же мы имеем преизбыточно подробное описание сего храма; при необходимости, это описание может быть трансформировано в сметную стоимость всего проекта. А ведь это странно! Библия - как утверждается - Боговдохновенное писание. Но, вот, я читаю 3-ю Царств – и понимаю, что писал кладовщик, которого прет при зачитывании накладных. На строительстве была занята уйма народу (свыше 100 тыс. чел.) ; все носились взад-вперед со строительно-отделочными материалами и фурнитурой, хотели понравиться – мне и Господу. Поначалу понравились – очень. Масоны даже придумали себе сказание по этому поводу. Легенда об Адонираме называется (см. http://foma.ifel.ru/fr1006.htm ). О том, как я учредил масонство, еще напишу.

Чего же я хотел в случае Храма №1? Ответы: 1. Я обещал папе (Давиду царю) . 2. Ковчег Завета хранился как попало, мы постоянно об него запинались. 3. Господь обещал мне, что при выполнении определенных обязательств с моей стороны, Он будет жить в моем храме. Тогда я еще не читал Евангелия от Иоанна, в котором было четко сказано: «Дух дышит где хочет». Я упивался своими сонными видениями с участием Господа (уже потом я с горечью говорю в Притчах: «сонные фантазии окрыляют глупых») . Мне однажды показалось, что я в состоянии построить этакую хитроумную ловушку, где я смогу удерживать Господа - и по договоренности требовать от Него все, что мне вздумается на перспективу. С этим, кстати, связаны бесчисленные легенды о Сулеймане-ибн-Дауде и джиннах. Считалось, что у меня есть печать, которую я могу наложить на любой сосуд – и закупорить джинна в нем до лучших времен. «1001 ночь» свидетельствует, что при снятии печати из сосуда идет дым. Это полный аналог облака, которое появилось в Храме №1 в момент первого богослужения (3 Цар. 8.11) . Храм № 1 – это вот такая бутылка с моей печатью. Ко всему прочему он – образец для всех будущих христианских храмов, повторяющий трехчастную структуру человеческого существа. Двор, Святое, Святая Святых = Тело, Душа, Дух.

Все религии в один голос говорят, что в храме молиться лучше и точнее, чем дома или на улице. Публика рассматривает здание церкви как некоторую антенну, на которую сподручнее ловить нужную им радиоволну. Или как мощный телескоп, в который хорошо рассматривать Господа во всех подробностях. В алтаре они покрывают стол антиминсом – платом, в уголки которого зашиты мощи какого-нибудь святого. Что-то здесь есть от первобытных охотничьих уловок, когда в силок для дичи кладут приманку. Дичь в природе, дичь в головах. Я уже не говорю, как они поступают со своими святыми сразу после смерти (когда буду рассказывать про Антония Падуанского – вы поразитесь).

Итак, я очень быстро уловил, что наша сделка с Господом не состоялась. Храм был пуст, как только что вымытая колба из-под химикатов. Я регулярно наведывался туда, молился. Но я чувствовал всем своим составом, что что-то стряслось, и Господь не захотел жить в том доме, что я Ему построил. Дурацкое ощущение: как будто бы возвел пятизвездочный отель под задачи международной конференции, а конференцию взяли да и отменили. Ты ходишь по пустым комнатам, щелкаешь выключателями, вертишь краны в санузле, то и дело открываешь-закрываешь форточки, звонишь на ресепшн – нет ли новостей. Как будто бы ждешь, что скоро нагрянут шумливые постояльцы, будет гвалт, веселая возня, и под эту музыку начнет поступать гешефт. Но дудки! Вконец расстроившись, я разрешил торговлю на территории храма сувенирной продукцией, домашними животными и валютой – чтобы хоть как-то оправдать понесенные стартовые инвестиционные затраты. Так что, когда Христос выгонял меновщиков и скотопродавцев из моего храма, Он фактически отменял подписанное мною же распоряжение Иерусалимского горисполкома «О правилах выездной торговли» от 22 нисана 998 г. до Р.Х.

И вот тут начинаются истории с дамами (бабами) . Правильно говорит Горбатый в фильме «Место встречи изменить нельзя»: кабаки и бабы доведут до цугундера! В Третьей Царств пишется о 700 женах и 300 наложницах. Могу сказать со всей ответственностью: это - не более чем мечты завистливого сексуального маньяка (кладовщика и маньяка в одном флаконе) . Но: было , из песни слова не выкинешь. Отсюда следует и Храм №2 : сдвоенное языческое капище богам – Хамосу (мерзости Моавитской) и Молоху (мерзости Аммонитской) , тоже два в одном, для экономии проектных затрат.

О чем я думал, когда проектировал и финансировал эти позорные строения?

 

  1. Во-первых, я хотел, чтобы мои возлюбленные также имели возможность ходить на поклонение тем богам, в которых они верят. Ведь это и называется – плюрализм. Мы ходили порознь: я – в Храм №1, они – в Храм №2. И они наотрез отказывались участвовать в праздничных мероприятиях на Храмовой горе. Говорили так: ты все это замутил, ты и ходи.
  2. Во-вторых, я подумал: если Верховный Бог-Отец не захотел жить в Храме №1, то, может быть, какой-либо второразрядный элохим (один из тех, кого называют «мерзостью») захочет погостить в Храме №2. Разумеется, этот Храм №2 уже больше походил на однозвездочный отель в секторе Газа, в котором периодически отключается горячая вода из-за бомбежек. При первой же оказии Храм №2 был разрушен сторонниками правоверия. Если бы его не разрушили правоверные иудеи, его бы разрушили правоверные мусульмане, тут и к Васе не ходи.
  3. В-третьих, в тот период я работал над «Песнью Песней», и хорошее настроение у моих женщин помогало мне сосредоточиться. Вообще, по утверждению кладовщика-маньяка, я написал 1005 всевозможных песен (3 Цар 4.32) . В Библию попала одна. Куда подевались еще 1004 песни, следует спросить у того же кладовщика. Обычно сохраняется то, чем дорожат. А любителю накладных плевать на поэзию, ясен пентиум. От Ария тоже ни одного стишочка не осталось, - хотя писалось много и от души.

Начиная с какого-то момента, я понял, что бессмысленно звать Бога жить в мои храмы. И с тех пор я стал решать не религиозные, а ландшафтные вопросы.

Храм №3 – это церковь Покрова Богородицы на Нерли (1165, всемирное наследие ЮНЕСКО, объект № 633) . Ее я заказал, находясь в теле князя Андрея Боголюбского (реконструкцию моей головы работы профессора Герасимова можно смело отправлять в мусорное ведро) . В 1164 году, за год до событий, я установил на Руси праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Только что во Владимир доставили останки моего сына Изяслава, погибшего в походе на волжских болгар, и я подыскивал место для его погребения. На душе было тошно. Я бродил по окрестностям своей загородной резиденции в полном одиночестве, отпустив всю дворню, безо всякой охраны. Я плакал.

Разгуливая по раздольным бескрайним полям окрест, я вдруг наткнулся на излучину шустрой речки Нерль. Место мне приглянулось. Я понимал, что здесь может встать часовня или даже храм. Для меня этот храм представлял собою не что иное как свечу, зажженную по моему убитому ребенку. В пику всей безразличной горизонтальной природе, забывающей самое себя уже через пять минут после смерти, я решил противопоставить вертикаль – вертикаль памяти, вертикаль чести и долга. Все во мне говорило, что дух выше плоти, память выше беспамятства; и, что когда будут молиться в этом храме, припомнят и о моем сыне, и обо мне. А Божья Матерь накроет нас своим Покровом, и там нам будет хорошо. Еще будучи Фомой, я часто общался с Марией из Назарета, Матерью Иисуса, перед своей отправкой в Индию, в город Мадрас. И для меня на тот момент разница между Богоматерью и Богом-Матерью была очень тонкой (она тонкая и для всех христианских народов, но не все на Востоке и на Западе это понимают) . Поэтому тот Богородичный культ, которому я всегда служил, во всех своих воплощениях и начинаниях, осмысленно или нет, нашел свое отражение и в храме на Нерли.

В конце XVIII века из-за низкой доходности Покровской церкви игумен Боголюбского монастыря (к которому она приписана) пытался разобрать мой храм на строительный материал для возведения монастырской колокольни, однако недостаток средств не позволил начать работы. Вот и правда: заставь идиота Богу молиться,– он и лоб расшибет.

В богоборческие годы Андрей Тарковский снимал в моем храме фильм «Андрей Рублев». По храму носились лошади и кинооператоры. Для меня это – честь, без иронии. И честь то, что Тарковский интуитивно поймал, уловил нашу со Светкой вражду – в притче о двух князьях. Потому что уже через четыре года после строительства церкви Покрова я сожгу Киев. Впрочем, это тема отдельного разговора. Есть вещи, о которых вспоминать не хочется. Но придется.

В марте 1988 года, уже в этом воплощении, я поехал на конференцию по надежности, живучести и безопасности в г. Суздаль (с докладом) . По безотчетной потребности, я отклонился от первоначального маршрута, сел на электричку в сторону г. Горький, проехал 4 км , вышел из вагона на станции Боголюбово - и пошел через поля – в сторону храма. Моего храма, который сквозь годы магнитил меня. Я шел километра два по мокрому заснеженному полю, набрав полные ботинки талой воды. Еще тогда я не понимал, что происходит. А происходило – узнавание. Та самая память, о которой я хлопотал в 1165 году, возвращалась ко мне - артефактом, белой свечой над ландшафтом тотального беспамятства.

Из Суздаля я вернулся другим человеком. С тех пор образ церкви Покрова неоднократно будоражил мое воображение, давал о себе знать. И уже через пять лет я решил повторить свой марш-бросок 800-летней давности. Я разбогател на ценных бумагах. Мы только что продали контрольный пакет Любятовской кондитерской фабрики чековому инвестиционному фонду «Альфа-Капитал». Взамен эти ребята привезли нам на поезде две полные коробки ваучеров, по 17 тыс. ваучеров в каждой коробке. Мы задолбались их пересчитывать и проверять. В этот момент я понял, что на Храм №4 у меня есть.

И буквально через неделю после того, как я это понял, ко мне в офис пришел молодой человек бородатой наружности.

- Я слышал, вы ищете архитектора для строительства храма на городском кладбище в Орлецах, - сказал он.

- Точно, - сказал я. – Будем устраивать тендер.

- Как Вы это себе видите? – спросил он у меня язвительно. – Вы что же, полагаете, что есть уйма готовых специалистов, набивших руку на храмовом проектировании?

- Я так не думаю, - отвечал я. – Это будет первый храм в области, построенный «с нуля» после Октябрьской революции. А почему Вы считаете, что у Вас есть все необходимые компетенции?

- Потому что я всю жизнь занимаюсь энским храмовым зодчеством, - отвечал он. – И дипломная работа у меня – на эту же тему. Сегодня таких специалистов Вы просто не найдете. Все специализируются на промышленном и гражданском строительстве, а на храмах – никто.

- Принесите мне какой-нибудь эскиз, - сказал я, - и тогда поговорим. И потом: не я один решаю этот вопрос. На строительство храма нужно получить благословение архиепископа Евтихия.

То, что Степа Степанов (так его звали) нарисовал в первый раз, было очень похоже на кирху. Я не стал с ним спорить о концепции (потому что на тот момент мало что соображал в этом деле) . Через протекцию хорошего друга моей матери, секретаря союза писателей России Валерия Селиванова (потом он стал моим крестным отцом) мы напросились на аудиенцию к архиепископу. Евтихий благодушно принял нас, усадил за свой большой стол – и принялся рассматривать Степины эскизы. Через пару минут он откинулся в кресле и вздохнул.

- Нет, - сказал он. – Такой храм я решительно благословить не могу.

- Отчего же? – спросили мы.

- В каком городе мы с вами живем? – ответил архиепископ Евсевий вопросом на вопрос. – Мы живем в городе Энске, где все храмовое строительство подчинено определенной традиции, сложившейся веками. Есть такое понятие – энская церковная архитектура. Неужели не возможно принять в основу проекта некоторый уже хорошо зарекомендовавший себя образец одноглавой церкви? Вот, пожалуйста, Василия на Холме. А вот – святого Максима Исповедника. Чем не образцы? А это, что вы нарисовали, – очень современно, весьма нетрадиционно – и совершенно выпадает из всего, сделанного до вас в этом городе. Вы можете строить такой храм, но своего благословения на это строительство я дать не могу.

- Разумеется, мы не станем строить без Вашего благословения, - отвечал я на это.

- Тогда, пожалуйста, переделайте, - ответствовал Евтихий, - и приходите ко мне снова.

Мы ушли. Степа уселся за переработку. Через неделю он принес мне новый вариант.

- А вот это уже совсем другое дело, - сказал нам владыка Евсевий на повторной аудиенции. – Это – энская церковь, и никто слова не скажет против. Благословляю Вас на этот святой почин. В веках будет помниться ваш труд. Но как же мы назовем храм?

- Предлагаю – церковь Воскресения Христова в Бабаево, - сказал мой будущий крестный Валерий Селиванов. – Оно и по смыслу будет правильно.

- Благословляю и имя, - коротко сказал Евтихий.

Я и сейчас благодарен владыке Евтихию за прозорливость. Тогда он разрешил ситуацию верно. А то, что он сейчас третирует мою мать, отстранив ее от съемок православного контента, - это просто глупо с его стороны (мать берет золотые и серебряные медали на всех православных фестивалях документального кино) . Есть и еще к нему претензии, но об этом после.

На градостроительном совете (исход которого был предрешен) звучали разные мнения. Был и такой голос, что строить церковь – слишком накладно. Достаточно просто повесить колокол между двумя опорами, чтобы каждый, кто захотел помянуть своих, мог подойти и дернуть за веревочку. Наконец, слово предоставили мне.

- Сограждане! – сказал я. – Не надо печься о средствах, они собраны, и в достаточной мере. Давайте подумаем об организации посмертного пространства для наших близких. Что есть такое кладбище без храма? Просто свалка, как ни крути, куда свозятся человеческие отходы. Между могилами бродят люди. Часто они плачут. Они подавлены и несчастны. Потому что та посмертная горизонталь, в которую вписаны эти люди и эти могилы, не оставляет места никакой надежде. Пройдут какие-нибудь жалкие 25-50 лет, и от тех могил, что сейчас устроены, не останется и следа, все будет забыто, заброшено, запущено. Память умрет. Чтобы преодолеть это беспамятство, взломать эту горизонталь безнадежности, нам нужна вертикаль памяти, которая соберет все это посмертное пространство окрест себя. Нам нужен храм, возвышающийся над человеческой бренностью и беспомощностью. Здесь, на Орлецовском кладбище, покоятся мои родные: отец, бабушка, дедушка. Я не желаю оставлять их могилы без окормления. Земля должна быть освящена!

Все проголосовали единогласно. В считанные месяц-два Толя Галкин (партнер по бизнесу) загнал на кладбище экскаватор и кран, вырыл котлован и уложил фундамент. Все было готово к первому чину освящения. Шел 1994 год. Встал вопрос: кого звать на освящение – город или область (в ту пору Горисполкомовские и Облисполкомовские отчаянно не ладили) . В конце концов, решили позвать мэра Энска Кудыкина (в свое время мой отец, в бытность свою начальником СКБ Энского завода радиодеталей, принимал Кудыкина на работу; Энск, как и Никея – город маленький) . А губернатору области Вензелееву сказали так: Вас позовем, когда будем служить первую литургию. Так оно и вышло; только звал уже не я, а другие люди.

Далее события располагаются так:

  • 14 мая 1994 года, самый конец Фоминой недели – освящение фундамента. Служит Евтихий.
  • Июнь 1994 года. Освящение креста. Служит Евтихий, я подвожу его на своем «Форде Гранада». Он говорит памятные слова: «Может, когда-нибудь и мне, бедному владыке, предстоит здесь упокоиться». Тогда же он спрашивает меня: «Саша, ну когда же ты покрестишься? Столько хорошего делаешь, а некрещеный». Благословляет креститься у о. Фомы Благоева (о. Фома до этого крестил мою мать и моего сына в 1992 году) .
  • Август 1994 года. Меня крестят в деревянном храме Воскресения Христова в селе Коробицы, Энская область, Беловский район. Крестит Фома, отцом записывается Валерий Селиванов.
  • Сентябрь 1994 года. Мой бизнес рушится.
  • Ноябрь 1994 года. Меня сажают в тюрьму. Деньги на строительство храма кончаются. Мой приятель, издатель газеты «Благосвет» Василий Гулькин начинает народную подписку на храм. Побираясь ради Христа, обивая кабинеты и приемные директоров, он набирает требуемую сумму. Иногда люди помогают и строительными материалами.
  • Апрель 1997 года. В автокатастрофе гибнет мой друг Игорь Либман (через неделю будет ровно 10 лет) . Похоронен на Бабаевском кладбище, в двух минутах ходьбы от храма. Так храм начинает собирать вокруг себя моих покойников.
  • Апрель 1997 года. У моего крестного умирает мама. Ее ставят в храм и там отпевают. Она – первая, кто вышел из этого храма в потусторонний мир.
  • 6 мая 1997 года, Радоница. Первая литургия, служит Евтихий, председательствует на слете губернатор Вензелеев. Я наблюдаю за происходящим из камеры 133 Энского СИЗО (больничка) .
  • 5 августа 1998 года. Приговор суда: 5 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Отдельно в приговоре подчеркивается, что Бабаевский храм строился обвиняемым Резанцевым для того, чтобы ввести в заблуждение потерпевших по уголовному делу относительно истинных своих намерений, направленных на умышленное хищение средств потерпевших
  • путем мошенничества.
  • 19 ноября 1998 года. Выхожу из тюрьмы по УДО.
  • 1999 год, Рождество. Впервые стою на службе в церкви, которую заказал и частично оплатил. Пою вместе с хором на клиросе, читаю акафисты. Это первый и последний раз в нынешней моей жизни, когда я пою в церковном хоре.
  • Январь 1999 года. Прихожу к Евстихию за благословением на новый венчаный брак. Он радушно усаживает меня за стол. Переживали за вас, говорит. Благословляет.
  • 2001 год. Церковь в Бабаево впервые ограблена. Радуюсь тому: храм начинает жить той же жизнью, что и все остальные храмы России, и в этом плане он больше не одинок.
  • 2001 год. Мой венчаный брак успешно развенчан митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Владимиром. Это первый и последний раз в нынешнем воплощении, чтобы я венчался.
  • 2003 год. Чудо: бумажная икона с изображением Воскресшего Спасителя начинает мироточить.
  • 2005 год. Умирает моя тетка Таня. Всю жизнь прожила в Питере (в том числе вынесла блокаду) , но потом здоровье стало ее подводить, и мы ее перевезли во Энск. Лежит там же, в Бабаево.

Итак, 4 храма, 4 точки памяти. Рассказанное здесь выглядит слишком фантастично, чтобы во все это поверить. Храмы №№ 1–3 – поддерживаются моей интуицией, и только ею. Все события по храму №4, помимо моих слов, могут быть подтверждены документально. Ибо главные свидетели тех дел – Евтихий, Селиванов, Вензелеев, Кудыкин, Степа Степанов, Вася Гулькин, Толя Галкин – пока живы (дай им Бог здоровья) , и их можно распросить. А, коли верно сказанное о Храме №4, - значит, есть шанс , что сказанное о других храмах в моих предыдущих жизнях – тоже чистая правда.