Дневник апостола Фомы. Фрагмент 1

Первый апостольский собор


К началу

 

 

Мария из Магдалы ( когда-то - одержимая деревенская шлюха ) пришла на первый апостольский собор. Она принесла нам ту часть учения, которую сообщил ей Христос, и которая не была открыта миру до сего дня.

Слушать это было тяжело. Но я слушал. Потому что я любил ее - тогда, много жизней тому назад, и много жизней тому вперед. Я, ничтожный апостол Фома, - вместо того, чтобы слушать Христа, - тогда, на горе, - сидел и тупо пялился на Марию. И сейчас я ничего не соображал, что она говорит. Просто сидел и пялился.

Мария говорила о ступенях восхождения души. И, по-моему, она говорила о Хокме-Софии. И - о реинкарнации.

Петр и Андрей вскочили со своих мест. Андрей сказал: это совсем новое учение. Петр сказал: почему мы должны ее слушать. Матвей сказал: ее Христос любил больше всех нас, она имеет право, не затыкайте ей рот.

Мария заплакала. Она понимала. Что такое женщина в глазах иудея? Просто животное. Машина для удовольствий, для продолжения рода. Кто родил Иисака? Ясно, Авраам, Сарра не причем. Говорит-то кто? Самый настоящий иудей. Иуда Фома Дидим. По-арамейски «Фома», а по-гречески «Дидим» означает «близнец» ( сестра-близняшка рано умерла ).

Ну и тут я не выдержал. Встал и сказал, что они все - уроды. Что они уже всерьез настроились пасти народы во всех углах Земли. Что у них есть готовый продукт для продвижения. Что они уже готовы сесть за мемуары, делить места в Царствии Божьем, собирать урожай. Разумеется, никакое новое слово в этот жесткий каркас не поместится. ( Слова были другие, смысл - тот же самый ).

Я им сказал: вы думаете, что вы - соль земли. Что вы - избранные, что вы - пастыри. Протрите глаза. Мы все - горстка трусов и предателей. У нас не хватило нравственных сил умереть рядом с нашим Братом, мы испугались. Только женщины стояли рядом с крестом. Мать и подруга-спутница, две Марии. И Ванька. Искариот - виноват меньше всех, он шел на задание, и вы все это знали. А будете писать - подонок. Чтобы переложить свою слабость на одного, прикрыться им, как щитом. Кого вы собираетесь лечить, врачи? Исцелитесь сами!

И все это будет так долгие годы вперед. Простая часть учения будет транслироваться, и под эту музыку будет форматироваться стадо. Самая тонкая, самая сложная часть учения - будет вымарываться из всех книг, выжигаться каленым железом. Потому что Спаситель говорил нам еще тогда, до Распятия - "Слово Мое не вмещается в вас". Тогда не вмещалось - и через 2000 лет не вмещается.

Вы смотрите на Магдалину и думаете: вот шлюха. Спал Иисус с ней или не спал, какое ваше собачье дело? Пусть даже и спал. Что вам до того? Я-то уверен - не спал. Вам даже и не понять, что с женщиной можно иметь высокие отношения. Почитать ее близкой Богу, Божьим словом, Божьей ипостасью. Хокмой, сиречь Софией. Любить ее тонко. Исповедовать, что Бог - не только лишь Отец, но и Мать. Эх, не вмещается! Вам Соломон Песнь Песней написал, а вы на эту Песнь Песней дрочите. Думаете, что там порнография. А это - лучшее, что в Соломоне было на тот момент. Самое высокое, самое ценное, самое истинное. Перечитайте Книгу Премудрости Соломоновой, там о Хокме. Что, собственно, нового принесла Мария? Да ничего, Соломон уже все сказал!

( Вот и получается, что я слушал Марию не ушами, а сердцем. Я сам был в тех же мыслях, что и она. И потом, мы ведь с ней говорили об этом. И Христос говорил со мной об этом же самом, один на один. Но в меня не вмещалось. Только сейчас мало-мальски встает на свои места, через 2000 лет после событий. А тогда - кто я был? Тупица, такой же деревенский увалень, как и все они, собравшиеся здесь. Такой же сброд, по большому счету. Соль земли. Ха-ха! Сор земли - это будет точнее. )

И тогда я сказал: я ухожу от вас. Пойду благовествовать Евангелие от Марии. Меня от вас тошнит. Вижу, стыдно им стало. Как-то даже попритихли. Но потом они устыдились своего стыда и начали меня костерить. Сказали, что я не апостол, а говно. Сказали, что мне надо было путаться с бабами, а не ходить за Христом. Что я ни во что никогда не верил, и что мне надо было даже в раны Христовы ткнуться пальцем, чтобы поверить.

Также они сказали, что у них абсолютно нет времени на дискуссии. Христос воскрес для того, чтобы спасти верующих в Него. Это – главная мысль, ее надо доносить во все углы земли. Тонкости никого не волнуют. Мир лежит во зле, повсеместно происходят страшные вещи. Рим, вместилище порока и скверны, любой ценой должен быть разрушен, и он будет разрушен изнутри, учением. На его обломках встанет новая христианская империя. Всякое разночтение, всякая ересь - ослабляют веру, снижают энергию масс, вносят раскол в ряды. Нужно принимать в расчет, что люди готовы услышать только самое простое. Им нет дела до наших распрей. И более того: они ничего не должны знать о них. Если Магдалина не хочет принимать условия, на которых будет работать вся группа, пусть проваливает. И ты тоже катись, скатертью дорога. К тому же, нас не может устроить, что женщина берется проповедовать и благовествовать. Нас не поймут ни здесь, в Иудее, ни в диаспоре. (Это вроде бы как Андрей выступает, а Левий ему поддакивает) .

И тут Петр подключается к беседе и начинает орать. За ним вообще водится, что у него крышу срывает конкретно (по другим жизням мы тоже это отмечаем) . Бывало, сидит тише воды ниже травы, как бы вникает, что говорят вокруг, - а потом вдруг вскакивает и орет нечеловеческим голосом. Типа, такое: хера ли мы теряем время, какая-то блядь нестроевая учит нас, а мы тут все должны, и все в таком духе. До сих пор простить не может, что Христос любил Магдалину больше, чем его.

Заткнись, говорю, барбос. (Так, думаю, щас начнется. Ради Марии я был готов его тут же разорвать, как фуфайку Тузик) . Но Петра уже за руки начали хватать. Говорят ему: хорош, Кифа, не связывайся.

Мария слезы отерла и говорит: Фома, не надо ругаться с ними. Спаситель это все предусмотрел. Тут уж ничего не поделаешь, процесс пошел. Пусть они делают свое. Мы будем делать свое. У нас так мало времени, нас скоро поубивают, а нам еще учение надо сохранить.

И тогда мы встали и ушли. Потом я Нафанаила и Филиппа нашел, закадычных дружков своих. Извинился перед ними. Они говорят: мы сами виноваты, должны были вас поддержать. Куда вы теперь. Я говорю: не знаю пока. Как Мария решит, так и будет. Может, сразу в Рим рванем, к Тиберию. Он, вроде, производит впечатление вменяемого человека. Хоть и император.